Он вычислял её по запаху среди серых пресных лиц. Она была особенная и они оба это знали. Несколько недель проведённых в одной кровати сделали её неразрывно, по больному,   родной для него. И где – то, тихо,   за рёбрами, пульсировал живой комочек его к ней   «нечто», которому он так и не мог определить название, но понимал, что это что-то важное, пропитанное её сладко звучащим именем . Она могла с этим не согласиться.   Она могла даже сделать вид, что вовсе этого не замечает. Но это всё равно, ровным счётом, ничего не меняло.  
 
 Зима, в которой они прятались под одним большим одеялом,   грели руки в ладонях друг – друга, целовались в метро, целовались на остановках, в маршрутках, в кафе, в клубах, чаще дома: на кухне, в гостиной смотря телевизор, в спальне…   Эта их зима закончилась. Закончилась   выкинутым в окно на ста двадцати, подаренным ею накануне Нового Года, кольцом. Её изменой и его раздробленным на мелкие части душевным равновесием. Закончилась как – то быстро и даже слегка неожиданно для него.
Теперь ему уже было не так холодно, если он вдруг засыпал без неё…
А теперь он засыпал без неё почти всегда.
 
Знала ли она его? Нет.
 Выискивая в нём слабости она злилась, так часто злилась на него показывая за его спиной приставленные к горлу два пальца, мол достал уже, сил нет.   Злилась за то, что он так не совпадал с его, ею любимым, портретом. Злилась..
 А он совпадал. В действительности он всегда совпадал с ним. В сущности даже до мелочей. Совпадал для тех, на кого ему было плевать. И в этот раз совпал бы. Но как мальчишка обнажился и растелился у неё на ладони, боясь казаться лучше.
 
После она иногда звала его, иногда приходила сама.
 Когда много людей, когда шум, когда улица, когда кафе, когда клубы, …   когда он не был готов…   когда она хотела.  
 Подкрадываясь сзади, обхватывал его шею руками. Они всегда были немного холодные. Длинные пальцы ложились на его учащённый пульс. Он вздрагивал, а потом целовал её в запястье.  
 
Она садилась напротив.  
 Она садилась поодаль.
Она садилась   рядом.
Она не смотрела на него.
Она не дотрагивалась.
Она кидала искры.
 Она слегка прикасаясь своей коленкой   к его.  
 Она   держала его руку.  
Она…
 
Иногда они меняли пастели.
Иногда они меняли людей в своих пастелях.
 Иногда они снова просыпались   в одной.  
Иногда она путала его   с кем – то.
 Не то в серьёз, не то, стараясь что-то в нём пробудить. Что – то, что, в общем-то, в нём так никогда и не остывало.  
 
 Он же не путал её никогда и не скем…
 
Всё что касалось его, для неё было хаотичным, импульсивным и порывисто внезапным.
 
Всё что касалось неё, для него было размеренным, болезненным, родным.
 
  Иногда она как будто брала реванш за всё, что он так и не сделал.
 За то, что не сделал ей больно.
За то, что не заставил чувствовать острее.  
За отсутствие скандалов.
За отсутствие битых тарелок.
За невозможность существования пресловутого и утопичного МЫ.
 
 Иногда ему казалось что он может сказать ей НЕТ.
Иногда ему казалось что он готов состариться рядом с ней.
 Иногда ему казалось…  
 
 Его руки впитали её запах и так часто предательски   нервно дрожали захлёбываясь нежностью и нерешительностью , как только он к ней прикасался .  
 
 
 И в общем - то в этой истории нет финала.
В этой истории нет завязки, развязки кульминации и прочей положенной атрибутики. В   этой истории как таковой   вообще нет сюжета. В ней есть тысяча мелочей и странностей.  
 В ней есть ОН и есть ОНА, ставшая для него, уже по больному неразрывно родной, после всего нескольких зимних недель проведённых в одной кровати.